Страна Искандерия: антинекролог

Наш постоянный автор, известный русско-американский журналист и литературовед Владимир Соловьев, чьи книги о Бродском и Довлатове стали бестселлерами, вспоминает о Фазиле Искандере на девять дней его кончины…
Страна Искандерия: антинекролог фото: Наталия Губернаторова
…А начать придется с личной справки. Наша дружба с Фазилем началась еще до моего переезда в столицу — с полдюжины моих рецензий на его книги: «Спасибо за статью в «Дружбе народов» — она меня обрадовала и доставила истинное удовольствие. Хотя люди, хвалящие нас, всегда кажутся тонкими и проницательными, на этот раз уверен, что статья хороша вне похвалы и вне меня», — писал мне Фазиль из Москвы в Ленинград летом 73-го по поводу статьи про «День Чика». А потом Лена Клепикова героически пробила в «Авроре», где работала редактором отдела прозы, следующую повесть Искандера «Ночь Чика», с которой у Фазиля были трудности в московских редакциях. «День Чика» проскочил, а его сиквел «Ночь Чика» — ни в какую из-за фрейдистской подоплеки новой повести. Фазиль искренно удивлялся: «Так на то и ночь, чтобы все страхи повылазили…» Убежден, что Фазиль ни до, ни после Фрейда не читал, а дошел до запретного тогда в России психоанализа своим умом. Как и до много другого. Я его назвал как-то «тугодумнодосутидодум». Будучи словесным лакомкой, он повторил за мной это длиннющее словообразование, словно пробуя его на вкус, смакуя и запоминая мой идиоматический мем. Ну да, Фазиль Искандер — самородок, но самородок окультуренный.
А когда я переехал в Москву, мы оказались соседями в Розовом гетто, писательском кооперативе на Красноармейской улице, да еще окно в окно. Наша дружба приобрела рутинный характер — виделись на регулярной основе, а не только по красным дням календаря и дням рождения.
Когда профессиональный журналист Фазиль Искандер начал писать стихи, это задело самолюбие главного редактора сухумской газеты, который тоже писал стихи: для одной газеты двух поэтов оказалось слишком много, Фазилю пришлось покинуть редакцию, он сосредоточился на стихах, выпустил несколько поэтических сборников. Потом профессиональный поэт опубликовал в «Новом мире» гротескно-пародийную повесть «Созвездие Козлотура», с нее, собственно, и началась всесоюзная слава Фазиля Искандера.
Главный герой в этой сатирической повести — рогатый гибрид козлотур, гипербола мнимости, директивно возведенная в разряд реальности. Главный герой этой лирической повести — сам автор. Вот он делает необязательное отступление в собственное детство — не играя никакой роли в фабуле «Созвездия Козлотура», мемуарный этот экскурс служит своего рода противовесом: это внешнее и мнимое, имя ему — козлотур, а это нутряное и истинное — жизнь автора-героя, независимая от козлотурной интриги. Между двумя этими сюжетами, основным и вставным, протянут соединительный мостик — «тонкий, как волос, и острый, как меч», если воспользоваться гениальной метафорой из священной для предков Фазиля книги, Корана.
И вот, выдвинувшись благодаря «Козлотуру» в первые ряды русских прозаиков, Искандер и тут вильнул в сторону от им же проторенной дороги и от шестидесятничества в целом: стал писать рассказы, где сатира исчезла вовсе, а юмору пришлось еще больше потесниться, ибо жанровый и семантический упор перенесен на лирическое и философское восприятие реальности. Одновременно эти рассказы были смешными, и читатель с облегчением признал в них любимого автора — встреча со знакомым незнакомцем. Зато в помянутом «Детстве Чика», а еще больше в «Ночи Чика» Искандер предстал перед своим читателем вовсе неузнаваемым, и хотя это одна из лучших его вещей, она прошла незамеченной: читатель ее встретил равнодушно, критика — молчанием. Моя рецензия, с которой началась наша с Фазилем дружба, была чуть ли не единственным откликом. Писатель в своем движении обогнал читателя, который был захвачен врасплох, не понял, что к чему.
Тут, однако, на пути супер-пупер-удачливого автора возникают препятствия, связанные не только с его собственными творческими метаморфозами, но и с отнюдь нетворческими — скорее наоборот, метаморфозами времени, которое пошло в противоположном направлении, чем художник: вот они и разошлись, как в море корабли. Фазиль Искандер начинал свой писательский путь на инерции хрущевской оттепели, а тут политически подморозило: началась новая фаза советской истории — брежневская стагнация. Больнее всего она поначалу ударила именно по культуре.
На гребне оглушительного успеха ржачного «Созвездия Козлотура» «Новый мир» заключил с Фазилем договор на «Сандро из Чегема», но Фазиль под видом абхазского народного эпоса сочинил самый сильный и самый острый роман в постхрущевскую пору с потрясающей главой «Пиры Валтасара». Лучший по силе художественного воздействия, а по сути самый страшный образ Сталина в фикшнальной прозе, даже если сравнивать с такими высокими образцами, как у Василия Гроссмана в «Жизни и судьбе» либо у Владимира Войновича в «Чонкине». Именно из-за «Пиров Валтасара» начался конфликт Фазиля с официальной литературой: договор был с ним подписан в одно время, а его опус магнум был дописан совсем в другое, когда изменился сам вектор времени.
У Искандера был свой счет к «отцу народов».

В Москве стартовал очередной сезон фестиваля чтения вслух

«На кончик сосульки набежала капля, набухла, сорвалась и полетела вниз. Таять начинало в конце февраля. Я становилась коленками на диван и смотрела в окно. Окно выходило на улицу Гумбольдта…» В уютной комнате библиотеки имени Боголюбова серьезный мужчина в пиджаке и галстуке читает вслух «Дело принципа» Дениса Драгунского. Читает недолго: у него есть всего одна минута. Потом останавливается, и за ним минуту читает следующий. 17 августа в Москве стартовал очередной сезон фестиваля чтения вслух «Открой рот».
В Москве стартовал очередной сезон фестиваля чтения вслух Фото: Ассоциация (МФЧ)
Правила простые: надо любить книги и любить читать их вслух. Каждому участнику дается одна минута и совершенно незнакомая книга, которую он должен прочитать: с чувством, с толком, с расстановкой. Автор идеи Михаил Фаустов говорит, что это скорее спорт. Есть финалы и полуфиналы, есть легионеры и чемпионы.
— Это изначально был такой междусобойчик, — говорит Михаил. Сам он электрик по образованию. — Я предложил: давайте устроим чемпионат по чтению. И все придумалось за 15 минут: и название, и правила. И самое смешное, что все это изначальное задумывалось как чистой воды спорт. Есть таблица, календарь соревнований, чемпион получает призы. Начало раскручиваться и дораскручивалось до каких-то космических масштабов.
Если судить по географии, масштабы, кажется, совершенно запредельные для такого фестиваля. Хорошая идея, родившаяся шесть лет назад в Новосибирске, выросла из него до размеров нашей необъятной: Иркутск, Мурманск, Владивосток. Буквально повторение судьбы «Тотального диктанта» — богат идеями Новосибирск.
— В этом году участвует уже 111 городов по всей России, — продолжает Михаил, — 29 субъектов Российской Федерации. Ровно вчера, 16 августа, их было 28, а утром нам пришла заявка из Республики Тыва. Там «Открой рот» пройдет в первый числах сентября. И каждый год число городов удваивается. И это уже сейчас идет параллельными курсами: в одном городе один ведущий, в другом другой. Скоро все это станет бесконтрольно, что меня пугает.
Теперь — очередное соревнование в Москве. Для чтения выбрали место наиболее подходящее — библиотеку имени Боголюбова. Первые туры соревнований пройдут онлайн. То есть участники читают на камеру, а запись позже выложат в группе фестиваля в соцсети. 1 сентября стартует голосование — в Интернете выберут участников «живого» финала Москвы. Он пройдет в «Сколково»: «Мы решили показать им настоящие инновации — когда нет денег, но все работает».
Сначала кажется, что читать вслух легко. Здесь немного другие декорации и другое жюри. И получается настоящий спектакль.
Юрист Денис Новак читает медленно и вдумчиво. Не проглатывая — наоборот, пробуя на вкус каждое слово. Иногда смотрит в камеру — на того, кому читает. Песочные часы отсчитывают минуту — хватает всего на пару абзацев. В свете настольной лампы в кабинете библиотеки это точь-в-точь чтение под запись даже не аудио-, а видеокниги сказок.
Выступала и я (участвовать можно и без предварительной записи). Минута, как оказалось, это невероятно мало. Ты только успеваешь раскачаться войти во вкус. Поначалу коленки предательски дрожат и буквы складываются в какие-то совсем уж нечитаемые слова. После парочки технических ошибок — оговорки и протараторенного предложения — начинаешь успокаиваться и чувствовать вкус текста. Но песок в часах уже просыпался на другую сторону, и выступление обрывается на предложении. В этом-то и есть мастерство: читать с самой первой секунды так, как будто изучал и перечитывал эту книгу в ролях всю жизнь.
Следом за мной книгу берет Жанна. Жанна учится на диктора и работает на радио — но это понятно и без представлений. Ни одной одинаковой интонации: в глазах всплывает крутобедрая нимфа и мускулистый сатир из романа.
Книги, которые читают участники фестиваля, никогда не повторяются: одному и тому же человеку не попадется один и тот же абзац. На открытие сезона в Москве Фаустов выбрал еще не вышедший роман Дениса Драгунского «Дело принципа».
— Какого года книга? Следующего месяца, — говорит Михаил. — Редакция Елены Шубиной — наши друзья, они решили предоставить нам что-нибудь совсем свеженькое на открытие. И вот дали Драгунского. Так что никто точно заранее текста не знал.
Что можно сказать? Читать хорошо — сложно, это чистой воды актерство. Но читают все.
— Нас спрашивают: почему вы не разделяете любителей и профессионалов?— продолжает Фаустов. — Почему у вас на одну сцену могут выйти какой-нибудь заслуженный артист и студентка? Ну во-первых, для студентки это дичайший кайф, а во-вторых, заслуженные не всегда выигрывают. А как вот быть в отношении мамы, которая ребенку на протяжении всей его бестолковой жизни читает сказки? Она любитель или профессионал?
Во взрослом «Открой роте» (по желанию создателей склоняется как одно слово) участвуют люди старше 18 лет. Самым возрастным участником, как вспоминает Михаил, была 93‑летняя женщина из Зеленограда в 2014 году.
— Есть такой человек, мы зовем его Проныра. На самом деле это Алексей Космынин из Архангельска. Чтобы поучаствовать во взрослых соревнованиях, он «пририсовал» себе два года. А потом обратно «отрисовал», чтобы почитать в детской лиге.
Судят всех чтецов члены жюри. Среди них бывали и Владимир Познер, и Фекла Толстая. Технику судейства переняли у фигурного катания: высшие оценки «шесть» за технику (если читают без запинок, заиканий и прочего «мусора») и «шесть» за артистизм.
— Жюри судит по-честному или как получится. В основном как получится. Но мы не во всем похожи на спорт — допинг-контроля у нас нет. Я даже больше скажу, это единственный вид спорта, где разрешен любой допинг: хоть мельдоний, хоть кефир. Закидывайтесь и читайте.
Повлиять на жюри невозможно. Как говорит Михаил, он пытался один раз, да и тот обернулся не в его пользу:
— У нас в отношении главного приза действует правило: выиграл — возись. И тогда один-единственный человек знал, каким будет главный приз — холодильник. Знаете, такой — размером с хороший шкаф. В итоге в финале три человека, жюри голосует. Один отдает голос одному, другой — другому. А вот тот, который про холодильник знал, специально выбрал победителем парня из Владивостока. И значит, стоит этот холодильник, это не видно сначала… Потом я стенку отодвигаю: и вот тебе приз. Все люди, которые заняли места со второго и ниже — они были рады: слава богу, не я. В прошлом году главный приз был прибор для чтения — диван. Его выиграла москвичка, поэт Таша Грановская.
И вот этот принцип существует с самого начала. Только раньше это были книжки.
— Мы приносили два больших пакета, и пакеты сразу выкидывали в мусор. И вот человек получает такую гору книг — 46 штук. И все люди делятся на две категории: одни начинают эти книги раздавать, другие всё забирают себе. В финале 2013 года парень из Красноярска выиграл два телевизора. Две такие плазмы, не пузатые. И вот он победил, всё, стоит и смотрит на меня. А я ему: «Вот тебе отвертка, там за шторкой две коробки — можешь их сложить». Ну он, конечно, начал сразу ворчать, что у него 40 минут до поезда. А меня это не волнует — вот отвертка и помогать не буду. Ну чего, взял под мышки оба телевизора и уехал в свой Красноярск.
Вопрос «зачем вообще читать книги вслух», мучает, конечно, все время.
— Не было никакой цели никогда, — говорит Фаустов. — Если бы она была, то это как с той сороконожкой, которую спросили: как ты идешь? А вообще мы здесь, конечно, жизни ломаем. Тот же Проныра собирался учиться на программиста. А потом пошел поступать в Щукинское училище, но не добрал двух баллов и поступил в какой-то теологический вуз. Был у нас один химик, после участия бросил писать свою кандидатскую по биохимии и пошел в радиоведущие. В итоге оказался ведущим у нас.
Некоторым «Открой рот» приносит внезапную славу.
— Последний раз членом жюри я был в Омске, — говорит Фаустов. — Все проходило в детском театре. 12 часов дня. Огромное количество участниц лет девятнадцати и женщина 53 лет. Естественно, она выносит всех в одну калитку, выигрывает с явным преимуществом. А в жюри сидели три человека: я, местный артист и какой-то немецкий режиссер-гей со своим другом из Казахстана. Полный сюр. И вот этот немец всем ставил «один» или «два». А даме поставил «три», полная победа. У нас раньше была традиция: в финале мы устраивали показательные выступления, давали участникам прочитать книгу про какой-то адский топор. И вот эта женщина — Ирина Кучинская — как раз выиграла соревнования по всей Сибири. И мы, естественно, подсовываем ей эту книгу, а там мат на мате, кровь, кишки. В общем, адский топор. Выступление записывают и выкладывают в Интернет. А Кучинская оказалась преподавательницей. И вот теперь студенты, когда приходят к ней на первый курс, начинают гуглить про нее и сразу находят это видео: «А вот наша-то о какая…»
Как и в любом спорте, участников заманивает в первую очередь азарт. Юрист Денис в прошлом году занимал второе место в чемпионате Москвы, а теперь при галстуке и пиджаке прямо с научной конференции приехал читать Драгунского.
— Конечно, это хороший опыт публичных выступлений, — говорит мужчина. — Но самое главное — это очень приятный круг общения, постоянно знакомишься с интересными людьми.
Да и сам Михаил добавляет: «Я много езжу по городам и вижу разных людей. Кто-то выигрывает, кто-то нет, кто-то приходит каждый раз, чтобы занять свое девятое место. Но я не видел откровенных мерзавцев. Наш чемпионат просто притягивает хороших людей».
А это история такая же, как и с «Тотальным диктантом»: «мерзавцы» просто не пойдут писать какие-то тексты или читать их вслух. Чтобы завязнуть в «Откройроте» всерьез и надолго, нужно действительно любить читать, а это уже определенная марка «своих» людей.
Мы попросили участников «Открой рота» дать советы — как правильно и красиво читать вслух.
1. Надо чаще читать. Совет, может быть, и банальный, но действенный. Научиться погружаться в незнакомую книгу лучше сразу на практике. И главное: не отказывайте себе в эмоциях.
2. Ударения. Они для жюри — красная тряпка, а для участников — камень преткновения.
— В прошлом году был адок, — говорит Жанна. — Много ошибались, причем в простых словах, на уровне звонит-звонит. Знаете, это как во время выступления упасть на льду. Жюри просто сидит уже и думает: боже, как это возможно.
Михаил ее дополняет: есть масса смешных историй с детьми. Увы, но дети либо читают меньше, либо читают не то. И тогда на свет появляются великий французский поэт Артюр Рембо и Виктор Гюго.
— Самый ужас я испытал в Екатеринбурге, — рассказывает он, — когда девушка, которая уже должна была по школьной программе проходить «Мертвые души», начала читать отрывок про человека по фамилии Чичиков.
3. Некоторые участники посоветовали разминать рот. Но здесь опять же лучше практика, причем сразу публичная.
4. Все участники единогласно советуют читать медленно, вдумываясь в текст.
5. Нужно полюбить то, что ты читаешь.
— Мне нравится вот это правило, хотя оно и странное, — говорит будущий диктор Жанна. — Прочитать незнакомую книгу — это как выйти замуж за первого встречного. Но лучше это делать по любви. Я люблю что-нибудь эмоциональное, может, даже пошлое. Хотя и научный текст можно прочитать интересненько. Была история в прошлом году, когда жюри в какой-то момент заскучало, и тут мне досталась книга такая, с матерком и блатной лексикой. Стало веселее.

Дмитрий Быков: «Маяковский идеален для сильных, но затравленных»

…После импичмента экс-президент Бразилии Дилма Русефф выступила — понятно, на португальском — перед своими сподвижниками. Мы бы этой речи не заметили, если б не яркая и горькая цитата из стихотворения Маяковского «Ну, что ж!» 1927 года: «Нам не с чего радоваться, но нечего грустить. Бурна вода истории». Неужто у них своих поэтов нет, раз первое лицо апеллирует к нашему гению футуризма? Спросили об этом, что логично, у Дмитрия Быкова — автора великолепного жизнеописания Владимира Владимировича, недавно увидевшего свет.
Дмитрий Быков: «Маяковский идеален для сильных, но затравленных» фото: Геннадий Черкасов Дмитрий Быков:
— Нет, ну Маяковский традиционно очень популярен в Латинский Америке, — говорит Быков, — существует настоящий культ его, сопоставимый отчасти с культом Че Гевары. Я в этом много раз убеждался; и происходит это, в основном, благодаря Пабло Неруде, который знал Лилю Брик, сам переводил частично Маяковского на испанский, посвящал ему стихи… Вообще вся революционная поэзия (а континент латиноамериканский, как вы понимаете, сугубо революционный) не может не отсылаться к опыту Маяковского.
— А что касается конкретной цитаты про бурные воды истории?..
— Маяковский в принципе очень удобен для ораторства: очень риторически убедителен. Он вообще, по преимуществу, риторический поэт. И, конечно, то, что президент, уходя в отставку, читает Маяковского, — это лучшее применение для его текстов. Потому что Маяковский — это сочетание беспомощности и силы. И, если угодно, силы и поражения. Он пишет для людей мощных по природе, харизматических и… попавших в ситуацию травли. Для них он — идеальный поставщик цитат. «Какими Голиафами я зачат — такой большой и такой ненужный?» или «Любовная лодка разбилась о быт, С тобой мы в расчете, И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид». И так далее.
— То есть на своих она (президент) не смогла бы опереться?
— У них свои есть, конечно. Но поэтов такой мощи и такого трагического накала, конечно, мало. Видите ли, латиноамериканская поэзия, в каком-то смысле, гораздо более традиционна, культуроцентрична. Там есть великие поэты, например, Габриэла Мистраль, — кто ж будет ставить это под сомнение? Тот же Неруда. Но все же они по отношению к русскому авангарду несколько вторичны и не так темпераментны. Мне не хотелось бы их принижать, потому что, скажем, Гильен на Кубе — поэт, сопоставимый с Маяковским, как минимум. И, кроме того, за счет эмигрантов из Испании латиноамериканская поэзия довольно здорово поднялась. Леон Фелипе (один из классиков XX века) ведь тоже уехал, а Ахматова говорила, что она ему завидует. Так или иначе, франкизм довольно многие пересиживали в Мексике, в Аргентине…
— Но до такого масштаба как Маяковский не поднялся никто?
— Никто. Отдаленно можно сравнить его с Рафаэлем Альберти… отдаленно. Поэтому Дилма Русефф сделала правильный выбор. Уходя.

Все материалы являются собственностью владельцев сайта. Их копирование и размещение возможно только суказанием обратных ссылок на сайт. Использование, копирование и размещением любых материалов с сайта преследуется законом об авторском праве.